- Morricone.Песенка петушка

суббота, 23 января 2016 г.

Мандельштам: "За гремучую доблесть грядущих веков..."



 В январе мы отмечаем день рождения одного из величайших русских поэтов ХХ века - Осипа Мандельштама.
В центре Москвы, в сквере на углу Старосадского переулка и улицы Забелина есть памятник  Мандельштаму. Здесь, напротив окон квартиры, где жил его брат, поэт останавливался во время своих приездов в столицу.



Создатели памятника - скульпторы Дмитрий Шаховской и Елена Мунц, архитектор проекта - Александр Бродский.

Бронзовая голова поэта как бы запрокинута назад, говорят, что это типичная для Мандельштама поза. А создатель скульптуры Елена Мунц считает, что это портрет даже не поэту, а в целом его поэзии, которая переросла его трагическую судьбу.

Читать стихи Мандельштама не просто, да он и сам об этом говорил: «Я китаец, меня никто не понимает – халды-балды».
Но стихи его очень интересны, они увлекают, зачаровывают, приподнимают над повседневностью и суетой, они удивительно мелодичны.

Вот моя небольшая подборка стихов - от первых, более простых, светлых и понятных до постепенно усложняющихся, наполненных ассоциациями.

Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки;
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.

О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
1908


На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.

А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.

Не три свечи горели, а три встречи --
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.

Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.

Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело --
И рыжую солому подожгли.
Март 1916



На страшной высоте блуждающий огонь!
Но разве так звезда мерцает?
Прозрачная звезда, блуждающий огонь,--
Твой брат, Петрополь, умирает!

На страшной высоте земные сны горят,
Зеленая звезда мерцает.
О, если ты звезда -- воды и неба брат,
Твой брат, Петрополь, умирает!

Чудовищный корабль на страшной высоте
Несется, крылья расправляет...
Зеленая звезда,-- в прекрасной нищете
Твой брат, Петрополь, умирает.

Прозрачная весна над черною Невой
Сломалась, воск бессмертья тает...
О, если ты звезда,-- Петрополь, город твой,
Твой брат, Петрополь, умирает!
Март 1918



Ленинград
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930



Жил Александр Герцевич,
Еврейский музыкант,--
Он Шуберта наверчивал,
Как чистый бриллиант.

И всласть, с утра до вечера,
Заученную вхруст,
Одну сонату вечную
Играл он наизусть...

Что, Александр Герцевич,
На улице темно?
Брось, Александр Сердцевич,--
Чего там? Все равно!

Пускай там итальяночка,
Покуда снег хрустит,
На узеньких на саночках
За Шубертом летит:

Нам с музыкой-голубою
Не страшно умереть,
Там хоть вороньей шубою
На вешалке висеть...

Все, Александр Герцевич,
Заверчено давно.
Брось, Александр Скерцевич.
Чего там! Все равно!
27 марта 1931



Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, дари'т за указом указ --
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него -- то малина
И широкая грудь осетина.

Ноябрь 1933



Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин
И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен.
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто сам полуживой
У тени милостыню просит.
 
15 -- 16 января 1937

А 27 декабря 1938 года  он умер от тифа в лагере. Было поэту 47 лет



Ник vera-veritas зарегистрирован




1 комментарий :

  1. Этот комментарий был удален администратором блога.

    ОтветитьУдалить